Михаил Чижов

нижегородский писатель

Онлайн

Сейчас 52 гостей онлайн

Последние комментарии


Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
«Двенадцать стульев» - знаменитый сатирический роман-фельетон Ильи Ильфа и Евгения Петрова.
Первый роман Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев» вышел в свет  в 1927 году. Многое из того, что осмеяно в романе «Двенадцать стульев» уже отошло в прошлое этих романах, канули в небытие некоторые из выведенных в них типов, но  сами книги Ильфа и Петрова не устарели и не утратили своей силы и прелести, прошли проверку  временем и их по-прежнему читают и любят.
Литературный путь Ильи Ильфа и Евгения Петрова прошел от построенных на безбрежном рабкоровском материале сатирических заметок в газете «Гудок» к «Двенадцати стульям» и «Золотому теленку», к сотрудничеству в «Правде» в качестве авторов десятков фельетонов, блестящих по форме и полновесных по силе. Что бы ни писали Ильф и Петров, вся сила их сатирического дарования была отдана борьбе с пережитками  прошлого,  борьбе  с  миром  тупости,  косности  и стяжания.
Чтобы написать такие романы, как «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», нужно было  обладать  большим  журналистским опытом  и  хранить в памяти тысячи встреч, связанных с самой разносторонней и кропотливой из всех редакционных работ - с обработкой приходящих в редакцию писем. Содержание романов «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» Ильфа и Петрова не оставляет сомнений относительно того, чем была продиктована для авторов внутренняя необходимость их создания. Рабкоровские  письма и заметки, жалобы читателей, приходившие с редакционной почтой, обличали все злое, нелепое, старорежимное, мещанское, пошлое и тупое, чего еще предостаточно было в ту пору в окружающей жизни Ильфа и Петрова. За фактами стояли живые носители зла с именами и фамилиями - и откровенно ненавидящие советский строй «бывшие люди», и пытающиеся пролезть в новый мир буржуазные прохвосты, и всякого рода чинодралы, бюрократы и перерожденцы. Прямые и частые столкновения со всей этой нечистью, вероятно, и побудили Ильфа и Петрова попробовать свои силы в большой литературе и выразить свои чувства и мысли не в коротких газетных заметках, а основательно, со вкусом и, главное, с  размахом. Эта потребность, думается, появилась у авторов прежде, чем им пришел на ум  сюжет их первого романа «Двенадцать стульев», сюжет, о правомерности которого немало спорили в критике.
Сюжет «Двенадцати стульев», конечно, не бесспорен хотя бы уж потому, что он традиционен и весьма условен. Но Ильф и Петров ни сколько и не стремились эту условность скрыть. История двух жуликов, которые рыщут по стране в погоне за брильянтами, зашитыми старорежимной дамой в обивку стула, была удобна, прежде всего,  потому,  что  она позволяла авторам непринужденно и естественно переходить от одной встречи к другой и от другой к третьей, почти в каждой из них острым сатирическим пером расправляясь с проявлениями старого быта. Если бы роман «Двенадцать стульев» писался Ильфом и Петровым просто для того, чтобы поведать читателю историю погони за брильянтами, а находка их двумя проходимцами представляла бы собой счастливый конец, такая книга вряд ли пережила бы в памяти читателей год своего появления в свет. Но сюжет в «Двенадцати  стульях», при всем его остроумии и тщательной разработанности, всего лишь нить, скрепляющая сатирические эпизоды, составляющие подлинную суть книги Ильфа и Петрова. Если же говорить о счастливом конце, то как нам ни интересно узнать, чем завершатся поиски Бендера и Воробьянинова, однако финал, при котором брильянты мадам Петуховой попали бы в их руки, воспринимался бы нами не как счастливый, а скорее как несчастный. И наоборот, когда потерявший человеческое подобие, перерезавший горла своему  компаньону, бывший предводитель дворянства Воробьянинов приходит к новому рабочему клубу и узнает, что клуб построен на найденные стариком сторожем брильянты, этот безусловно несчастный для обоих героев  романа конец  ощущается  читателями как счастливый, как закономерный и даже как символический.
Действие «Двенадцати стульев» развертывается в том же 1927 году,  в  котором  был написан  роман Ильфом и Петровым. В богатой коллекции отрицательных типов, выведенных в нем, можно найти персонажей с особенно  отчетливой печатью того времени. Но рядом с ними есть и такие, которые дожили до наших дней, весьма мало изменившись и  самым фактом своего существования подтверждая, что пережитки капитализма не так-то легко победить.
К первой категории принадлежат деятели «Меча и орала» - начиная  со  злобствующего пустозвона и бездельника Полесова и кончая председателем. «Одесской бубличной артели» нэпманом Кислярским, готовым пожертвовать немалую сумму на дело реставрации капитализма и тут же, при первой опасности разоблачения, донести на всех своих соратников по организованному Бендором «Союзу меча и орала». К галерее этих типов примыкает и бывший чиновник канцелярии градоначальства Коробейников, сохраняющий у себя на дому копии ордеров на реквизированную в начале революции мебель в ожидании дня, когда господа  вернутся  и за соответствующую мзду получат у него сведения о том, где обретается их обстановка. К этим же типам принадлежит, разумеется, и сам Воробьянинов, живущий надеждой прокутить тещины брильянты в незабвенных для него с дореволюционного времени заграничных кабаках и домах терпимости.
Конечно, современный читатель, в особенности молодой, даже порывшись в памяти, не найдет в ней ни архивариуса, надеющегося при реставрации выгодно сбыть ордера на реквизированную мебель, ни нэпмана, жертвующего на эту реставрацию триста  рублей. Эти типы, связанные в нашем представлении больше всего с первым десятилетием после революции, однако, написаны в романе с такой злостью, с такой насмешкой  над  старым миром, что и сейчас невольно протягиваешь нити от этих людишек из романа «Двенадцать стульев» к каким-нибудь выжившим из ума керенским, все еще свершающим турне по европам и америкам и разглагольствующим о том, как все было бы хорошо, если бы после февральской революции не последовало Октябрьской. Вспоминаются и зловещие фаюнины и кокорышкины, с такой силой изображенные в леоновском «Нашествии», - жалкие и злобные последыши, которые в период  фашистской  оккупации зашевелились  кое-где по нашим градам и весям в обликах полицаев и бургомистров. Выведенные в «Двенадцати стульях», все эти типы тогда, в 1927 году,  имевшие своих многочисленных и реальных прототипов в жизни, смешны в своем бессилии и отвратительны  в  своих  упованиях.  Благодаря меткости  нанесенного   Ильфом и Петровым удара  и  сейчас,  став тенями прошлого, эти фигуры не потеряли своего интереса для читателей.
Есть в романе Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и другая галерея типов. Это «людоедка» Эллочка с ее птичьим  лексиконом из тридцати слов, с ее фантастической, смехотворной манией следовать модам американских миллионерш и с ее вполне практической людоедской хваткой в области выколачивания денег из своих ближних. Это застенчивый «голубой   воришка»  Альхен, маленький жестокий хапуга, присосавшийся к органам собеса и обкрадывающий беспомощных старушек во имя прокормления своего обширного семейства сытых бездельников; это «молодой человек с бараньей прической и нескромным взглядом», поэт-халтурщик Никифор Трубецкой-Ляпис, с его неизменными стихами о Гавриле, который был и хлебопеком, и лесорубом, и почтальоном, и охотником – в зависимости от того, в какой отраслевой журнал предлагалась очередная «Гаврилиада». Сколько ни трудились потом авторы литературных пародий, пожалуй, никто после Ильфа и Петрова так зло и смешно не изобличил позор литературной халтуры и приспособленчества.
Но все это не исчерпывает содержания романа «Двенадцать стульев». Оно значительно шире. Даже в эпизодах романа «Двенадцать стульев», где преобладает юмор в чистом виде, разбросаны резкие сатирические штрихи.  Вспомним хотя бы описание бесконечных речей о международном положении, которые на открытии трамвая в Старгороде произносят люди, хорошо потрудившиеся, но в силу нелепой инерции портящие длинными речами заслуженный праздник и себе и другим. Или эпизод взимания Бендером платы за обозрение Пролома в Пятигорске - жульническое предприятие, успех которого психологически основан на том, что экскурсанты привыкли к нелепой деляческой системе взимания городскими властями платы за осмотр чего угодно и где угодно. Сатирические картины преобладают в романе, но нет нужны грешить против истины, представляя дело так, что «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова - сатирический роман в чистом виде. Рядом с главами и эпизодами сатирическими, и притом всегда смешными, в нем есть главы, не содержащие в себе элементов сатиры. Напрасно было бы искать их, скажем, в такой главе, как «Междупланетный шахматный конгресс», или в обрисовке характера Авессалома Изнуренкова. В романе «Двенадцать стульев» много молодого, задорного, брызжущего через край юмора. В иных местах этот по-марк-твеновски здоровый и щедрый юмор Ильфа и Петрова доходит до преувеличений, стоящих на грани вероятного. Однако за редкими исключениями Ильфу и Петрову почти никогда не изменяет чувство меры, и их разноплановый, пестрый роман «Двенадцать стульев» во всем его  сложном переплетении сатирических и комических элементов остается произведением  цельным, написанным единым почерком и единым дыханием.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить