К 125- летию со дня ождения
Я слуга партии
А.А. Фадеев
1
Фадеев был красив. Длинные седые волосы, аккуратно зачёсанные вверх по моде 30-50-х годов ХХ века, сине-голубые глаза, высокий рост, подтянутая фигура без живота. «Серебряные» волосы, так называли их современники, «подарило» ему, делегату X съезда РСДРП(б), участие в подавлении Кронштадтского мятежа. Он, 20-летний молодой человек, при штурме Кронштадта был ранен в ногу, и по льду Финского залива прополз два километра до своих красноармейских редутов. Что он испытал? Не будем гадать. Лишь вспомним, как поседел молодой бурсак Хома Брут из повести «Вий» Н.В. Гоголя, когда «отпевал» колдунью.
У меня же с восьмилетнего возраста перед глазами тоненькая брошюрка «Детгиза» из серии «Книга за книгой», издававшейся в СССР с довоенных времён, приобретение старших братьев и сестёр. Она называлась «Метелица». То был отрывок из романа Александра Александровича Фадеева «Разгром» с его портретом в овале на обложке. Тогда-то я и насмотрелся на его фотографию и влюбился в автора крепкой мальчишеской любовью.
Начинался рассказ так: «…В сырую полночь в начале августа пришла в отряд конная эстафета. Прислал её старый Суховей-Ковтун – начальник штаба партизанский отрядов. Старый Суховей-Ковтун писал о нападении японцев на Анучино…». Прочитал я и весь роман и обнаружил, что начальная фраза из брошюры находится не в главе о разведке Метелицы, а гораздо раньше. Видимо, Фадеев лично переработал и упростил для детей рассказ о подвиге Метелицы. Фадеев так удачно описывал ловкое и сильное тело Метелицы, что хотелось тут же бежать из-за письменного стола во двор поднимать гири, подтягиваться на турнике или бежать на лыжах по заснеженным долам и оврагам Щелоковского хутора. Слёзы навёртываются на глаза, при чтении страшных заключительных строк. «Когда подоспевшие казаки тащили Метелицу за ноги, он ещё цеплялся за траву, стараясь поднять голову, но она бессильно падала и волочилась по земле».
Издавая такие книги, советская власть не на словах, а на деле воспитывала любовь к Родине, к чтению и постоянному духовному и физическому совершенствованию. Известно участие в этой серии многих известных советских писателей – А. Толстого, А. Платонова «Сухой хлеб», С. Сергеева-Ценского и других.
Книги серии «Книга за книгой», умело воспитывавшие юных советских ребятишек, выходили с 1936 до 1991г. В этих цифрах особенно примечательна последняя – 1991 – год буржуазной контрреволюции, когда стала ненужной идеология добра и порядочности, когда разъяснения поэта Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо» забылись, когда стала главной любовь к деньгам.
Как-то в тридцатые годы школьники из города Чапаевска прислали Фадееву письма с собственными иллюстрациями к книге «Метелица», герой которой вызывал у них восторг и был примером боевого подвига во имя Родины. Сохранился ответ писателя: «Я очень тронут. Очень благодарен вам за внимание. Вы так красиво всё разрисовали. Я и не стою этого вашего труда. Но мне, как автору, было приятно, что вам понравился мой рассказ «Метелица». Это отрывок из большой повести «Разгром». С этой повестью вы, возможно, познакомитесь в своё время… Спасибо. Я постараюсь написать ещё кое-что…». И Фадеев написал не «кое-что», а большой роман «Молодая гвардия» о юношах и девушках Героях Великой Отечественной войны, воспитанных, в том числе, и на книгах серии «Книга за книгой».
2
Фадеев родился 24 декабря 1901года в Кимрах на берегу Волги. Отец писателя Александра Фадеева - сельский учитель, крестьянский сын, окончивший гимназию, несмотря на запрет обучения в них простого люда. То есть характер у отца был стойкий, если не сказать, стальной. Матушка Антонина Владимировна Кунц, фельдшерица из немцев Поволжья с характером не менее стальным. Уже, будучи генеральным секретарём Союза писателей СССР, Фадеев признавался, что в своей жизни боялся двух человек – Сталина и мать.
Немцы, приглашённые в 1763 году царицей Екатериной II, широко расселились по полупустынным землям Поволжья. Особенно большое их число (около 30тыс.человек) оказалось в Саратовской и Царицынской губерниях. Известны такие типично немецкие городки, как Сарепта (родина ткани сарпинка) и Покровск (Энгельс), и даже в Нижнем Новгороде были места, заселённые немцами-лютеранами. Была у них своя кирха на центральной улице города, теперь на её месте кинотеатр «Октябрь», известно лютеранское кладбище с красивыми надгробиями, ныне уничтоженное.
Отец, и мать Фадеева отличались передовым, революционным мировоззрением, но после революции 1905г. их взгляды на дальнейшие революционные пути разошлись весьма кардинально. Политика стала причиной развала семьи, в которой было уже трое детей. В разных источниках дальнейшая семейная сага описана по-разному, и мы не будем её уточнять и в ней разбираться. Коротко скажем так: волею судеб юный Фадеев оказывается у тётки Марьи (по линии матери) Сибирцевой во Владивостоке («Владей Востоком»), где учится в коммерческом училище (но не закончит его), а двоюродные братья (Всеволод и Игорь Сибирцевы) вовлекут Александра в революционные события на Дальнем Востоке.
Александр с детства был активным мальчиком. В играх (хотя он предпочитал читать, а не играть) он назначал себя только “капитаном”, а в хорах, которые любил, — дирижером, то есть руководителем. На литературных вечерах в коммерческом училище всегда выступал в роли обвинителя (“Суд над Рудиным”, “Суд над Лаврецким”).
Итак, с шестнадцати лет он боец партизанского отряда, сражавшегося с японскими интервентами и белоказаками, в 17-ть Александр Фадеев член партии большевиков, а в 1921 году он делегат от Дальневосточного округа на Х съезд партии в Москве…Замечательная карьера юного большевика, выполнявшего волю матушки, говорившей в 1917г: «Дети, большевики правы. Они за бедных!»
Рассказывая о написании романа «Молодая гвардия», писатель вспоминал: «Я охотно взялся за роман, чему способствовали некоторые автобиографические обстоятельства. Собственную юность я начал также в подполье… Судьба так сложилась, что первые годы юности проходили в шахтерской среде. Потом пришлось учиться в горной академии. И наконец, в 1925–26 годах много пришлось работать в соседнем с Краснодоном шахтерском округе».
Речь идёт о Горной Академии в Москве, в которой Фадеев после излечения раны в ноге от кронштадтских мятежников, проучился два года, но поняв, что геология – не его дело, бросил её и пошёл работать в Замоскворецкий райком партии. Опытный большевик с безупречной репутацией Фадеев не чурался никакой партийной работы. В райкоме он служит под началом Розалии Самуиловны Землячки (да, да той самой, что жестоко расправлялась с пленными белогвардейцами в Крыму), соратнице Ленина. Фадеев считает её не просто наставницей, но и партийной «мамой». Вот что он ей пишет в 1925г. из Краснодара: “…я вам чрезвычайно благодарен, вся эта “учеба” Ваша вошла в плоть и кровь, стала чем-то неотделимым. Ведь многие внутренние процессы и во мне и в целом ряде товарищей, которых мне приходилось наблюдать, совершались незаметно для Вас, а это было — буквально — рождение и воспитание большевика, освобождение его от пут прежнего воспитания — остатков мещанства, интеллигентства и проч.” Фадеев совершенно искренне считает себя воспитанником партии, посланником партии в литературу.
Вероятно, благодаря Землячке Фадеев, испытавший вкус к литературе, был направлен на журналистскую работу на юг России, на Северный Кавказ (Краснодар, Ростов-на-Дону). Помните, как поётся в песне: «Дан приказ: ему – на Запад, ей в другую сторону».
Писатель из Ростова Павел Максимов вспоминал о Фадееве: «Вскоре из двери редакторского кабинета (Ростовская газета «Советский юг». - М.Ч.) вышел высокий, очень молодой (лет двадцати – двадцати трёх), бритый парень в длинной серой суконной кавказской рубахе с высоким стоячим воротником, в скромных брюках-галифе и в мягких сапогах.
Он обвёл комнату светлыми глазами и, увидев над моим столом табличку «Техсекретарь редакции», подошёл ко мне.
- Ты секретарь? – спросил он.
- Да, я техсекретарь, - ответил я.
- Я ваш новый сотрудник…- продолжал он. – Оформи, пожалуйста, мой приём на работу.
И подал направление, выданное ему крайкомом партии, с резолюцией ответредактора о назначении тов. А. Булыги на должность зав. отделом партийной жизни газеты «Советский юг», и другие свои документы.
В направлении крайкома и во всех других документах он значился Александром Булыгой, но тут же пояснил мне, что Булыга - это его подпольный и партизанский псевдоним, а подлинная его фамилия – Фадеев».
Столь длинная цитата приведена мной с целью прикосновения (понимания и иллюстрации) к историческому времени становления страны Советов. Чтобы, так сказать, подышать воздухом столетней давности. Работа на юге СССР, познание шахтёрского быта, речи жителей Донбасса помогли в дальнейшем Фадееву при создании романа «Молодая гвардия». Тут же расшифруем значение псевдонима «Булыга», которое некоторые исследователи его творчества считают настоящей фамилией. Помнит ли читатель скульптуру Ивана Шадра «Булыжник – оружие пролетариата»? Так вот, «булыга» – это лингвистическое сокращение от «булыжника». В 50-ые годы мы, мальчишки, называли булыжник булыганом.
Кроме газеты «Советский юг», в 1925–1926 гг. Фадеев входил в редколлегию ростовского журнала «Лава», Ростовский период жизни Фадеев относил к самым счастливым. Именно в Ростове Фадеев женится на начинающей московской писательнице Валерии Герасимовой, двоюродной сестре кинорежиссёра Сергея Аполлинариевича Герасимова, который экранизирует “Молодую гвардию”. Кстати сказать, Валерия Герасимова – бабушка современного писателя Сергея Шаргунова.
В ноябре 1926 года ВКП(б) направляет его, уже инструктора Ростовского крайкома партии, в редколлегию всесоюзного журнала «Октябрь», затем было руководство журналом «Красная новь». В этот же период он назначается ответственным секретарём РАПП (Российская Ассоциация пролетарских писателей). В некоторых документах расшифровка первой буквы встречается иная – Революционная. Слово «пролетарский» в этой аббревиатуре можно истолковать по-разному: 1) в этой организации объединились писатели, исповедующие новую пролетарскую тему («Пролетарии всех стран, соединяйтесь»), во-вторых, здесь собрались писатели с якобы пролетарским происхождением. «Бесконечно правы пролетарские поэты, когда говорят, что новая поэзия и литература будут созданы самим пролетариатом», - говорил в то время Фадеев.
До 1927 года Фадеевым написаны малоизвестные повести «Разлив» и «Против течения», охарактеризованные им впоследствии, как слабые. И только с выходом из печати романа «Разгром», в котором главная идея – «переделка человеческого материала» (по словам автора), к нему пришла всесоюзная известность. Над романом он работал почти два года. Роман широко обсуждали, о нём дискутировали и в итоге признали бесспорным эталоном революционной литературы. Максим Горький считал «Разгром» одним из ярких произведений советской художественной литературы, давших «…широкую, правдивую и талантливейшую картину гражданской войны». Одновременно с этой высокой оценкой Горький предупреждал Фадеева об излишнем увлечении руководящей работой в писательских организациях.
Книга принесла Фадееву мировую славу. «Разгром» переведён почти на все языки мира и издан в десятках миллионов экземпляров.
Поэт и драматург Юрий Либединский (свояк Фадеева) вспоминал, как в середине 20-х Фадеев упорно работал: “Мне до сих пор запомнилась его манера работать, буквально по целым суткам не вставая от письменного стола. Бывало, что утром, проснувшись, я обнаруживал его за письменным столом, видел его склоненную шею, его затылок, в очертаниях которого всегда было что-то очень молодое, упрямо-мальчишеское. Горела настольная лампа, видно было, что в эту ночь он так и не ложился. В любое время дня он отсыпался и снова садился за письменный стол”.
И потому он стремительно занимает лидирующую позицию в РАППе, прежде всего, как воспитанник партии большевиков, отодвинув в сторону прежних руководителей Авербаха (племянник Якова Свердлова) и Владимира Киршона, главного критика Михаила Булгакова, которого Фадеев часто навещал уже смертельно больного. После смерти автора «Мастера и Маргариты» он пишет письмо Елене Сергеевне, жене Булгакова, оно в дальнейшем служило ей своеобразной охранной грамотой, так как в литературных кругах Булгаков считался «антисоветским» писателем, а также способствовало допуском к напечатанию произведений Булгакова.
В апреле 1932 году вышло Постановление ЦК ВКП(б) о ликвидации РАППа и других литературных организаций с созданием единого и неделимого Союза писателей СССР, которое возглавил Максим Горький, единогласно избранный на первом организационном съезде в августе 1934 года. После его смерти в 1936 году председателем правления стал Владимир Кирпичников, более известный под фамилией Ставский. Разделение писательской среды по принципу «свой-чужой» было в предвоенную пору (да и сейчас оно остаётся в силе) довлеющим для карьеры и широкого признания в качестве писателя.
Ставский не пользовался авторитетом у писателей. Вот, например, запись в дневнике драматурга А.К. Гладкова (не путать с Фёдором Гладковым) от 1938г. «Говорят, что пошатнулось положение Ставского. Этот бездарный наглец, ставший каким-то образом во главе нашей литературы, наверное, уже не нужен сейчас, когда главная чистка проведена».
После смерти Сталина его враг, в том числе и личный, Никита Хрущёв и его «оттепельные» адепты пытались (да, и до сих пор пытаются) всяческими способами очернить Александра Фадеева, возглавившего в 1939г Союз писателей СССР, подтасовывая срок, с которого Фадеев стал председателем правления. И до сих пор в некоторых изданиях стоит 1938, а не 1939 год, чтобы обвинить его в подписании печально известного письма в НКВД, адресованного т. Ежову Н.И., которое стало причиной гибели поэта О. Мандельштама. И сейчас можно кое-где прочитать, что руки у Фадеева в писательской крови.
Тридцатые-сороковые годы ХХ века - непростое для творчества время. Как писатель Фадеев испытывал глубокий кризис, но как литературно-партийный функционер он становился всё влиятельнее, занимая должности секретаря Союза писателей, генерального секретаря, члена ЦК КПСС до 1954, а в 1956 году на ХХ съезде Хрущёв понизил Фадеева как сталиниста до уровня кандидата в члены ЦК.
Но даже в эти годы Фадеев пытался, и временами удачно, сочетать создание художественных произведений с административной работой, отнимавшей много сил и времени. Вспомним роман-эпопею «Последний из удэге», работал над которым Фадеев после выхода из печати «Разгрома», то есть с 1927 по 1940гг. Некоторым толчком к написанию его стали юношеские впечатления от прочтения «Последнего из могикан» Фенимора Купера. Даже название схоже. Но в отличие от английского прообраза действие его многопланового романа происходит в разных социальных слоях и группах. Место действия Дальний Восток, хорошо известный Фадееву. Отдельные главы романа появлялись в печати и вызывали неподдельный интерес у советских читателей, в том числе и у автора этих строк. Задачу перед собой Фадеев поставил огромную, да и творческая планка была задрана слишком высоко, а времени не хватало. К тому же на Фадеева свалилась суровая мужская напасть – запойное пьянство. Потому-то роман остался неоконченным. Некоторые предвзятые критики ругают роман за слабость в художественном аспекте, но Юрий Бондарев, известнейший писатель из, так называемой, когорты «лейтенантской прозы», писал: «Если вспомнить все произведения А.А. Фадеева, начиная с «Разлива», «Против течения», «Разгрома», «Последнего из удэге», то «Молодая гвардия» была книга народной. Хотя она не столь блестяща в литературном плане, как «Разгром», и многие главы «Последнего из удэге» просто гениальны (смерть Андрея Птахи так написана, что эта глава могла бы украсить любую литературу мира)».
Фадеев выступал в 30-е годы как теоретик и критик (достаточно почитать его статьи в объёмистой книге статей и речей «За тридцать лет»), много внимания уделяя идеологическим аспектам творчества. Он видел свою задачу в том, чтобы литература беззаветно служила советскому государству и воспитанию подрастающего поколения рабочих и крестьян, он активно и усердно продвигал соцреализм, рассматриваемый им как сплав романтизма и реализма, как самую необходимую форму литературы.
И при этом он был добрым человеком. Например, в 1939-м Фадеев запрещает публикацию стихов Ахматовой в “Московском альманахе”, но одновременно как член ЦК хлопочет перед Вышинским о жилье и персональной пенсии для их автора. Дочь Корнея Чуковского Лидия вспоминала, что 31 августа 1940 года Ахматова в разговоре с ней сообщает об удивлении, вызванном тем, что Фадеев выдвинул ее книгу на Сталинскую премию. В июне 1946-го Фадеев обрушит на Ахматову обвинение в “барском, чуть не крепостническом отношении к народу”, а в марте 1956-го пытается помочь освобождению Льва Гумилева – сына Ахматовой. Л. Чуковская также приводит слова Ахматовой после самоубийства Фадеева: “Я Фадеева не имею права судить”. Лидия Чуковская пишет в дневнике: “Я сказала, что лет через 50 будет, наверное, написана трагедия “Александр Фадеев”. В пяти актах. На моих глазах он вступался не за одного Леву (имеется ввиду Лев Гумилёв. – М.Ч.): за Оксмана, за Заболоцкого, а во время блокады его усилиями, по просьбе Маршака, были вывезены из Ленинграда погибавшие там наши друзья: Пантелеев, Габбе, Любарская…».
В 1948 году Фадеев пишет официальное письмо в Литфонд о списании ссуды с Зощенко и просит выделить ему еще значительную по тем временам сумму. А в 1954-м, когда обстоятельства уже складывались вокруг Фадеева неважные, Павел Антокольский напишет ему письмо, в котором есть такие слова: “Я хочу сказать тебе о своей любви к тебе, ничем и никогда за долгие годы не омраченной”.
Писатель Владимир Лидин вспоминал слова Лидии Сейфулиной: «Я не сирота, пока существует Саша Фадеев».
3
Примеров его заботы о писателях множество, как и примеров их гонений. В заключении этой темы можно привести такой факт. За месяц до самоубийства Фадеева Анна Ахматова надписала ему книгу переводов из корейской поэзии: “большому писателю и доброму человеку”.
А у добрых людей часто бывают роковые ошибки, есть такая странная закономерность. Для Фадеева она произошла при написании романа «Молодая гвардия», основой для которого, как и для «Разгрома», были реальные события. Фадееву они стали известны из большой корреспонденции в газете «Комсомольская правда», рассказавшей о подпольной организации в шахтёрском посёлке Ворошиловградской (ныне Луганской) области Донбасса. Указом от 13 сентября 1943г. пятерым подпольщикам-комсомольцам было посмертно присвоено звание Героев Советского Союза. Комиссия ЦК ВЛКСМ провела расследование, чётко фиксируя всё произошедшее, и передала документы Фадееву, загоревшемуся написать художественно-документальный роман об этом подвиге для раскрытия темы успеха в коммунистическом воспитании нового человека.
В случае с «Молодой гвардией» автор оказался в трудном положении. Если бы Фадеев писал чисто художественную вещь, то с него никто бы не спросил, кто предатель и какая у него фамилия. Большинство персонажей романа выведены с подлинными фамилиями, у других изменены некоторые буквы, и только предатель Стахович — под выдуманной. Федин писал Фадееву: «Сделал ты очень трудную вещь, потому что для тебя обязательны живые люди и факты, а это для создания образа — тяжкие оковы». И всем, особенно жителям Краснодона, было ясно, кто скрывается за этой выдуманной фамилией предателя.
Вот, как Фадеев объясняет в романе причины предательства Стаховича. «Стахович, как все молодые люди его складки, у которых основная двигательная пружина в жизни – самолюбие, мог быть более, или менее стоек даже совершить истерически-героический поступок на глазах у людей, особенно людей, ему близких или обладающих моральным весом. Но при встрече с опасностью или с трудностью один на один он был трус». Да, не сочтут читатели цинизмом предположение: хорошо, что Фадеев не дожил до наших времён, когда молодого человека без самолюбия считают «лохом».
Уже в 1946году (год выхода «Молодой гвардии» отдельным изданием) стало известно имя настоящего предателя – Почепцов. Поэт Евгений Долматовский вспоминал: «В 1946 году я привёз из Группы советских войск в Германии весть, которую необходимо было сообщить Фадееву. Среди военных журналистов и политработников распространился рассказ о том, как один из фронтовых офицеров – брат краснодонца, выведенного Фадеевым под именем Стаховича, прочитав роман, добился долгосрочного отпуска и отправился в Донбасс. Он не мог поверить, что его брат - прототип Стаховича – предатель. Он сам провёл расследование и даже раскопки. Собранные данные свидетельствуют, что Виктор был одним из руководителей организации и был замучен и расстрелян первым в застенках гестапо.
Фадеев слушал меня напряжённо, сурово хмурился. Он только сказал: «Он не должен принимать вымышленного персонажа за своего брата. Неужели это не ясно?»
С литературной точки зрения ясно, но с житейской – нет! Тем более, что документально-художественный жанр романа допускал эту неясность! Потому-то по-человечески жаль Фадеева. Когда стала известна роковая его ошибка, он рефлектировал, а попросту сказать, запил. Эта ошибка мучила его до конца дней. Лишь в 1960 году Виктора Третьякевича посмертно реабилитировали и наградили орденом Отечественной войны I степени. Но Фадеева не было в живых.
Вениамин Каверин свидетельствует: “Его запои, доходившие до того, что он валялся в Переделкине по канавам, начинались с чтения любимого стихотворения Пастернака. Он хотел участвовать в литературе как писатель, а не палач”.
«Молодая гвардия» написана в рекордные сроки — за два года. Рекорд стал возможен за счет того, что Фадеева по его просьбе временно освободили от поста главы Союза писателей. Фадеев выезжает в Краснодон и месяц собирает дополнительные данные. Жил он у родных Кошевого, опросил более ста жителей, записывая рассказы выживших молодогвардейцев и родственников погибших, изучал протоколы допросов полицаев. Елена Николаевна Кошевая, мать Олега, вспоминала, что Фадеев вставал в пять-шесть утра, делал зарядку или колол дрова, обливался холодной водой, шел гулять, потом завтракал и садился за работу. В 1946-м книга выходит отдельным изданием и получает Сталинскую премию 1-й степени. Роман имеет неслыханный успех, его читают по радио и изучают в школах. Я, например, в 1965г. писал выпускное сочинение на тему «Молодой гвардии». Роман имел подлинно «всенародное признание».
Фадеев говорил, что писал не только о краснодонцах, но и о себе, о своих товарищах: «Когда я начал работать над „Молодой гвардией“, мне казалось, что я пишу не о подпольной организации Краснодона периода второй мировой войны, а о владивостокском большевистском подполье…». Причем краснодонцы не были какими-то исключительными людьми, и тем сильнее Фадеев ими восхищался: «Именно потому, что это самая обыкновенная наша советская молодежь… — именно поэтому вся деятельность „Молодой гвардии“ заслуживает того, чтобы ее изобразить в художественном произведении как нечто типичное для всей советской молодежи. Ведь такие организации были и в других местах…». Фадеев отвергал упреки в идеализации молодежи. Он считал: «Поскольку такая молодежь не выдумана мною, а действительно существует, ее смело можно назвать надеждой человечества».
А 3 декабря 1947 года в «Правде» выходит редакционная статья под названием «„Молодая гвардия“ в романе и на сцене». Считается, что ее инициатором выступил Сталин — главный читатель страны. Статья эта - своеобразный «подарок» и для Сталина и Фадеева, так как оба рождены в декабре.
Публикация в «Правде» была не то, что разгромной — в конце концов, книга получила Сталинскую премию I степени, по ней уже снималось кино. Но в статье говорилось: «Из романа выпало самое главное, что характеризует жизнь, рост, работу комсомола, — это руководящая, воспитательная роль партии…».
Многие из современников Фадеева пишут, что после статьи в газете состоялся разговор Сталина с Фадеевым. И тут самое время вспомнить афоризм Михаила Булгакова из романа «Мастер и Маргарита». «Трусость, несомненно, один из самых страшных пороков». Прямо говоря, Фадеев струсил в разговоре со Сталиным и не смог (не захотел?) доказать свою глубинную правоту торжества идей социализма в построении «нового» человека. Не смог доказать, что молодёжь созрела до самого высокого уровня коммунистического воспитания и ей не нужны никакие костыли для самостоятельных решений и поводыри даже из числа зрелых (может, только по возрасту?) коммунистов. Недаром многие историки подмечают, что перелом в Великой Отечественной войне наступил лишь тогда, когда на фронт пришли молодые люди, рождённые в начале 20-х годов, как молодогвардейцы. Фадеев согласился переделать роман в угоду воззрениям Сталина о руководящей роли партии в донбасском сопротивлении.
Это малодушие тоже терзало душу писателю Фадееву, приближая трагичный исход.
Брак с Валерией Герасимовой распался в начале 30-х годов. При этом чисто человеческие отношения с Герасимовой у него сохранятся до конца дней. После трагической гибели Фадеева Герасимова издаст замечательные воспоминания о бывшем муже. В мемуарах она отмечала: «Когда я задумываюсь о судьбе Саши, мне вспоминается удивительная и простая, как почти всё у Чехова, фраза, что в жизни, так же как в искусстве, нет ничего случайного. Конечно, сейчас имеются иные объяснения: мол, причина гибели не в мгновенном психозе, она - результат былого «культа личности», и что крах этого «культа» в глазах такого безусловного приверженца Сталина, каким был, по их мнению, Фадеев, и привёл к страшному исходу. Да, конечно, то, что называется «культом личности», сыграло зловещую, едва ли не решающую роль. Но не в плане чисто рационалистического построения: мол, человек разочаровался и вдруг один за всех решил не то себя наказать, не то навеки уйти от «разочарования». Нет! В Саше слишком сильна была органическая, я бы сказала – биологическая, любовь к жизни, к природе, нечто роднившее его с героями любимого им Льва Толстого, Джека Лондона».
Эти жесткие, но верные суждения были написаны до 1991 года, когда стало известно содержание предсмертной записки, 34 года скрываемого от общественности.
Из предсмертной записки Фадеева, написанной на трезвую голову (анализ крови показал, что Фадеев, совершая самоубийство, не пил несколько недель):
«Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии и теперь уже не может быть поправлено. Лучшие кадры литературы - в числе, которое даже не снилось царским сатрапам, - физически истреблены или погибли благодаря преступному попустительству власть имущих; лучшие люди литературы умерли в преждевременном возрасте; всё остальное, мало-мальски способное создавать истинные ценности, умерло, не достигнув 40-50 лет.
Литература - эта святая святых - отдана на растерзание бюрократам и самым отсталым элементам народа, с самых «высоких» трибун - таких, как Московская конференция или XX партсъезд, - раздался новый лозунг: "Ату её!" Тот путь, которым собираются «исправить» положение, вызывает возмущение: собрана группа невежд, за исключением немногих честных людей, находящихся в состоянии такой же затравленности и потому не могущих сказать правду, - и выводы, глубоко антиленинские, ибо исходят из бюрократических привычек, сопровождаются угрозой всё той же "дубинки".
С каким чувством свободы и открытости мира входило моё поколение в литературу при Ленине, какие силы необъятные были в душе и какие прекрасные произведения мы создавали и ещё могли создать!
Нас после смерти Ленина низвели до положения мальчишек, уничтожали, идеологически пугали и называли это - «партийностью». И теперь, когда всё можно было бы исправить, сказалась примитивность, невежественность - при возмутительной дозе самоуверенности - тех, кто должен был бы всё это исправить. Литература отдана во власть людей неталантливых, мелких, злопамятных. Единицы тех, кто сохранил в душе священный огонь, находятся в положении париев и - по возрасту своему - скоро умрут. И нет уже никакого стимула в душе, чтобы творить! Созданный для большого творчества во имя коммунизма, с шестнадцати лет связанный с партией, с рабочими и крестьянами, наделённый Богом талантом незаурядным, я был полон самых высоких мыслей и чувств, какие только может породить жизнь народа, соединенная с прекрасными идеалами коммунизма.
Но меня превратили в лошадь ломового извоза, всю жизнь я плёлся под кладью бездарных, неоправданных, могущих быть выполненными любым человеком, неисчислимых бюрократических дел. И даже сейчас, когда подводишь итог жизни своей, невыносимо вспоминать всё то количество окриков, внушений, поучений и просто идеологических порок, которые обрушились на меня, - кем наш чудесный народ вправе был бы гордиться в силу подлинности и скромности внутренней глубоко коммунистического таланта моего. Литература - этот высший плод нового строя - унижена, затравлена, загублена. Самодовольство нуворишей от великого ленинского учения даже тогда, когда они клянутся им, этим учением, привело к полному недоверию к ним с моей стороны, ибо от них можно ждать ещё худшего, чем от сатрапа Сталина. Тот был хоть образован, а эти - невежды.
Жизнь моя как писателя теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушиваются подлость, ложь и клевета, ухожу из этой жизни.
Последняя надежда была хоть сказать это людям, которые правят государством, но в течение уже 3-х лет, несмотря на мои просьбы, меня даже не могут принять. Прошу похоронить меня рядом с матерью моей.
А. Фадеев. 13/V. 56.»
Но близкие люди и официальные лица не выполнили предсмертной воли умершего: не положили его рядом с матерью на Введенском немецком кладбище Москвы. Фадеева похоронили на элитном Новодевичьем погосте. Но зато в 1973 году на Миусской площади в Москве перед дворцом пионеров установили многофигурную бронзовую скульптуру, посвящённую советскому писателю А.А. Фадееву и героям его знаменитых романов «Разгром» и «Молодая гвардия».
«Российская газета» 12.05.2015 г. опубликовала очерк Павла Басинского с интригующим заголовком «Предсмертное письмо Фадеева остаётся загадкой ХХ века». В нём изложены уже известные факты, но вот редакторский постскриптум привлёк внимание и я приведу его полностью и этим закончу своё повествование.
«Предсмертное письмо Фадеева - это глубокий человеческий документ и как бы спектр двух эпох: сталинской и хрущевской на их разломе. Он заставляет о многом задуматься даже сегодня. Например, о том, что между государством и культурой всегда существовали, существуют и будут существовать "правила игры", которые кто-то устанавливает и которые должны быть понятными. А играть в эти игры или нет - это вопрос творческий и человеческий. И всегда между государством и культурой будут находиться люди, которые правила эти выражают не на словах, а самой своей личностью. От качеств этой личности, этих личностей многое зависит. От того, добровольцы они или проходимцы. И хуже всего, когда "литература отдана во власть людей неталантливых, мелких, злопамятных". Когда правила эти устанавливает "группа невежд, за исключением немногих честных людей, находящихся в состоянии такой же затравленности и потому не могущих сказать правду"».
Михаил Чижов. 12.10.26г.