Михаил Чижов

нижегородский писатель

Онлайн

Сейчас 9 гостей онлайн

Последние комментарии


Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 
Содержание
Соседи
Страница 2
Страница 3
Страница 4
Страница 5
Страница 6
Страница 7
Страница 8
Страница 9
Страница 10
Страница 11
Страница 12
Страница 13
Страница 14
Страница 15
Страница 16
Страница 17
Страница 18
Страница 19
Страница 20
Страница 21
Страница 22
Страница 23
Страница 24
Страница 25
Страница 26
Страница 27
Страница 28
Страница 29
Страница 30
Все страницы

«Да понадеялся он на русский авось». И не разобрать, не понять, не проверить: то ли Пушкин заимствовал эти мудрые слова у народа, то ли въелась фраза эта в сознание людей с пушкинских времен до печенок умных голов, но всё едино не срабатывает. Каждый её произносит, да не каждый ей следует.

Лишь сказала холеная незнакомка, что уж десять лет, с момента первой, случайной встречи, любит его и мечтает о нем, так взлетел седеющий ус Андреича вверх от честолюбивой важности и мужской гордости, закружилась немолодая голова от сладких слов, поднялось неукротимое желание приласкать приятную особу в знак особой благодарности. Таков наш русский мужик. Подарили тебе приятные слова, и ты должен тем же ответить. Тем и ловятся они так легко в различные сети, и не только женские.

Не внял Андреич посмертной воле умершей жены, и через полтора года после её смерти в доме Поляковых появилась новая хозяйка, лишь на три года его младше. Притащила она несколько чемоданов шмоток, белья постельного и фарфоровых статуэток. Оказалось, что Марья Григорьевна служила до революции спальной горничной у самой Ольги Ивановны Каменской. И жила она в усадьбе богатейших нижегородских пароходчиков, главный дом которой на Верхне-Волжской набережной в стиле итальянского палаццо привлекал всеобщее внимание горожан и приезжих.

Каменская только ей доверяла уход за своими тончайшими кружевами. Доверили Марье Григорьевне и более серьезную работу: упаковывать и сносить в тайник под лестницу богатейшие коллекции фарфора, которые собирались семьей Каменских долгие годы, начиная с дедов. Тут был русский фарфор фабрик Гарднера и Попова, саксонский фарфор «Голубые мечи» и еще неведомо какие, но ценные. Статуэтки, отдельные позолоченные тарелки к 300-летию дома Романовых, картины, альбомы, ордена и многое другое нужно было тщательно завернуть в газеты и осторожно снести в укромное место. То был январь 1918 года.

За труды и держание языка за зубами с Марьей Григорьевной расплатились несколькими статуэтками, бельем, одеждой. После чего обитатели богатого, красивого дома разъехались кто куда. Хозяева за границу, а 35-ти летняя бывшая горничная на Старо-Никольскую улицу, на Гребешок, где жила одиноко. С наведением порядка после революции возобновилась навигация, и она, опытная повариха, крутилась на тех же пароходах, что были совсем недавно у Каменских. Поспособствовали ей в этом знакомые приказчики, сохранившие верность избранной профессии. Так и осталась бы она старой девой, квартиранкой у чужих людей, не случись горя у Ивана Андреевича, на которого она, действительно, положила глаз. Что же касается любви, то она явно погорячилась: так хотелось переехать в собственный дом на соседней улице.

В голодные, отчаянные, военные годы ей пришлось, чтобы прокормить больного туберкулезом Андреича, продать все свое богатство, нажитое у Каменских, но, ни разу, не мелькнуло у неё мысли, чтобы выдать тайну своих хозяев и не раскрыть место их клада за особое, советское вознаграждение. Марья Григорьевна унесла её в могилу. Клад случайно открылся через 13 лет после её смерти.



Добавить комментарий


Защитный код
Обновить